cin_ze: (халат)
Не дает покоя, на первый взгляд, абсурдный вопрос: а смог бы в наши дни сделать карьеру Федор Иванович Шаляпин? Разумеется, обладая величайшими профессиональными достоинствами, он и сегодня стал бы прекрасным певцом и, конечно, исполнял бы ведущие басовые партии в любом оперном театре мира. В этом не приходится сомневаться – даже в технически несовершенной по нынешним меркам записи его пение поражает богатством тембральных и динамических оттенков голоса, потрясающей выразительностью слова, глубиной и ювелирной точностью трактовок самых разнообразных по стилю и жанру произведений.
Однако масштаб и, главное, бунтарская независимость его личности заставляют задуматься о том, насколько именно эти качества, которые и позволили ему стать великим, легендарным артистом, были бы совместимы с устоявшейся в мире и в нынешней России моделью оперного театра. Благодаря телевидению даже люди, не связанные с театром профессиональными узами и не являющиеся завзятыми меломанами, в той или иной степени представляют себе этот, так сказать, setup.



По сравнению с шаляпинскими (собиновскими, карузовскими, баттистиниевскими) временами организм оперного театра сильно мутировал. Не стану анализировать соотношение субъективного и объективного факторов причин этой мутации – сведущему человеку известен вклад и Станиславского с Немировичем-Данченко, и Мейерхольда, и, позднее, Фельзенштейна и Покровского в развитие оперы как сценического искусства. Но уже само перечисление этих выдающихся имен подсказывает, что архитекторами современных тенденций были и остаются режиссеры. Эстафета поколений подарила нам нынешних вершителей жанра – Александрова, Степанюка, Тителя, Бертмана, Чернякова, Белова, венец творенья – Василия Бархатова... Именно они, режиссеры, находятся на самом верху театральной иерархии и, если угодно, пищевой цепочки. Что невольно порождает аналогию с океанской стихией, где этой привилегией, как известно, пользуются акулы. За кордоном, судя по нелепости иных постановок, какими потчует нас по выходным канал «Культура» с вечнозеленым Бэлзой, ситуация весьма похожая. Добавьте сюда же крестовый поход на оперу режиссеров из драмы (о них мною как-то уже было писано), и вы все поймете. Огнем и мечом эти волевые и не знающие сомнений творцы своего величия изничтожают самую суть оперы, сталкивая с пьедестала истинных жрецов этого искусства – певцов - и занимая их место. Их собственный талант и даже степень знакомства с музыкой не имеют никакого значения – их авторитет, граничащий с диктатом, априори определен простым фактом принадлежности к сакральной профессии/должности: РЕЖИССЕР! Воистину, не ведают, что творят.
Как мало значит сегодня в опере певец, как он унижен, как низведен до положения марионетки в руках кукловода! И как редко среди кукловодов попадаются папы Карло – сплошняком идут Карабасы-Барабасы, искренне убежденные в интеллектуальном ничтожестве «этих горлопанов с их дошниками»!
Особенно поражает почти повсеместная инертность, а то и неприкрытая сервильность людей, которые уже в силу профессии должны бы стоять насмерть, защищая хотя бы человеческое достоинство – свое и артистов – я говорю об оперных дирижерах. Увы, все чаще они смиренно соглашаются с самыми уродливыми решениями режиссеров и, о ужас, художников-сценографов, принося в жертву и свои коллективы и великие произведения.
Впрочем, если вдуматься, никакая это не инертность-подчиненность-пофигизм. Ничего подобного - за этим скрывается осознанная, циничная жажда скандала, эпатажа, на которые публика, якобы, повалит валом. Именно поэтому для постановок зазываются самые одиозные личности, снискавшие себе самые тошнотворные репутации.
Результатом этого тренда, как правило, бывает недолгая прокатная жизнь постановок и тотальная утрата зрительского интереса к опере как таковой. То бишь, результатом, диаметрально противоположным декларируемому. Набившие оскомину выверты типа смещения во времени, кожаных шортов на графинях и кроссовок на князьях, кочуют из Чайковского в Моцарта и обратно, словно заблудившись в бесконечном и унылом лабиринте.
Больнее всего это ощущается в провинции, где привычно презираемые брезгливыми критиками «традиционные» постановки классики нахально живут десятилетиями, до полного истления костюмов и декораций, тогда как гениальные продукты жизнедеятельности новаторов (приглашаемых, как правило, из столиц и щедро оплачиваемых из нищего бюджета театров) тихо списываются – вы не поверите – иногда после пяти-шести представлений. Да, кто-то когда-то назвал старую добрую оперу «костюмированным концертом»; но кто велел применять эту дефиницию в отношении любого крепко и честно воплощенного на сцене шедевра жанра?
Я понимаю, невозможно вернуться к тем временам, когда режиссер в опере был фигурой второстепенной, а солисты возили на гастроли в чемоданах собственные сценические костюмы. Однако может быть, стоит вспомнить, что певцы-актеры не были тогда принуждаемы выполнять нелепые телодвижения и гримасы по воле откровенно «чумящегося» неуча, превозмогая отвращение и убивая в себе последние крохи человеческого достоинства?
Ну, и как при сегодняшней рабской зависимости артиста от режиссерского произвола мог бы создать своего царя Бориса или Мельника великий Шаляпин? Ежели б ему на первой же репетиции режиссер сообщил, что Борис – коррумпированный глава региона, а Мельник – хозяин местного хлебозавода? А конфликт короля Филиппа и Инквизитора есть не что иное, как размолвка двух особей «неправильной» ориентации?
Грустно видеть, как два или даже три совершенно разных по фактуре и темпераменту артиста, занятых в одной и той же роли в разных составах, до миллиметра одинаково движутся в мизансценах, словно раз и навсегда зафиксированных на кинопленке. Малейший поворот головы, каждый взмах руки жестко привязаны к музыкальному тексту, нивелируя сущностную разницу между оперой и балетом. И шаг влево-вправо равняется побегу, то есть, простите, снятию с роли. Короче – марш в чулан!..
Кстати, качество пения сегодня зачастую вообще не берется во внимание. Не говоря уже об элементарном минимальном физическом удобстве для певца. Напомню одну любопытную деталь: слово «ария» в итальянском языке означает воздух, то есть полную свободу для поющего - блестящая, все объясняющая метафора! Между прочим, советую прочесть дивный устный рассказ Ираклия Андроникова «Римская опера» - там как раз об этом. А какая, к чертям, свобода, если на протяжении всей арии с ее немыслимыми вокальными сложностями вам предлагается, к примеру, вертеть педали велотренажера или прыгать со скакалкой – и не сметь фордыбачить!
Что имеем в сухом остатке? Смею предположить, что при таком раскладе для Федора Ивановича дело кончилось бы скверно – послал бы он кого-нибудь по гордости своей куда подальше, а то и набил бы морду. На том его карьера и накрылась бы медным тазом, и не узнал бы мир великого русского артиста, гордости российской и мировой оперной сцены.
Слава Богу, что у нас есть великий Шаляпин, и у нас есть даже возможность услышать его голос!

М.П. Мусоргский. "Блоха"



Ж. Массне "Элегия"



М.И. Глинка. Ария Сусанина ("Жизнь за царя")



М.П. Мусоргский. Монолог Бориса ("Борис Годунов")

Page generated Sep. 19th, 2017 05:05 pm
Powered by Dreamwidth Studios